Кристина шла по улице, в надежде застать Александра дома. Его не было в академии всю неделю, но ей очень хотелось встретится с ним. Подойдя к тому месту, где в прошлый раз они пили чай и мило беседовали, она не увидела никаких строений. Вместо дома стояло большое дерево, явно не местного происхождения. Кристина подошла к стволу, положила на него ладонь и взгялнула вверх. Ветви шли очень высоко, абсолюстно закрывая солнечный свет под собой.
— Это тис, — послышался голос Александра за спиной. — Я научился выращивать эти деревья очень давно.
Кристина обернулась, Александр появился из ниоткуда.
— Я ждал тебя.
— Ты знал, что я приду?
— Нет, но очень на это надеялся. Ты нужна мне.
— Чтобы создавать новый мир?
Александр не ответил, но в повисшей тишене было больше смысла сейчас, чем в каком бы то ни было ответе. Слова могли бы навредить. Он протянул Кристине руку, будто предлагая последовать за ним. Кристина еле заметно улыбнулась и вложила свою руку в его. Прежде чем дать ответ на вопрос последней встречи, она хотела задать миллион уточняющих вопросов и прежде всего распросить самого Александра о том, кто он и откуда, куда они направятся, когда покинут это место. Но сейчас все вопросы ушли, она с самого начала знала ответ, пойдёт ли с ним. Она всё это время терзала себя сомнениями и размышлениями только потому что сделать такой сумасшедший шаг было бы слишком опрометчиво без взвешивания всех за и против. Но какие, к чёрту за и против, когда она уже точно знала, что любит этого человека, верит ему и готова идти с ним хоть на край света, оставив за плечами всё, что было в прошлой жизни.
Александр прочитал в ответном жесте согласие на всё со своей стороны. Едва они соприкоснулись руками, он почувствовал мягкость и тепло её руки, как ни странно это было очень волнительно.
За деревом в низине холма до горизонта простиралось поле с рожью. Они спустились и по тропинке между высокими колосками пошли взявшись за руки. Когда солнце полшло к закату, они дошли до опушки леса. Позади уже не было видно ни города, ни даже высокого тиса. Кристина жутко устала, но не смела сказать об этом, чтобы не нарушить эту божественную тишину. Никогда ещё ей не было так комфортно солчать в присутствии другого человека.
— Здесь мы сегодня заночуем, — произнёс Александр.
— Но ведь мы можем пройти ещё дальше, солнце ещё высоко. — ответила Кристина, опасаясь того, что Александр заметил её усталость и это стало причиной остановки.
— В этом нет нужды, тем более в лесу солнечного света не видно. — После небольшой паузы Александр продолжил — Мне нужно подготовить тебя к дальнейшим путешествиям и объяснить, что я есть на самом деле.
Кристина удивлённо повернула голову. У неё застучало сердце, предчувствуя что-то необычное и очень важное. Александр всегда вызывал у неё робкий трепет, но сейчас, когда она стояла на пороге его тайны о себе, переступив котороу уже точно не будет ничего по прежнему, она боялась спугнуть этот момент.
— Я очень хочу услышать твой рассказ, сказала она глядя ему в глаза, стараясь держать себя прямо.
— Кристина, я не человек и никогда им не был. Меня невозможно классифицировать, как существо или феномен вашей науки, мифологии, религии или искусства. Имя Александр не принадлежит мне также как и любые другие земные имена. Однако, я не могу сказать, кто я есть и расскрыть тебе свою сущность, так как я сам этого не знаю. Всю свою жизнь, сколько я себя помню, я ищу себя и свои границы. Если представить мир, как сферу моего Я, то в этих владениях я могу всё. Мы достаточно отошли от людей, чтобы продемонстрировать тебе это. Вот смотри, мы остановились здесь на ночлег, но у нас с собой ничего нет, чтобы развести костёр, поесть и укрыться от холода. Теперь смотри, я могу это создать в один момент.
Пока не-Александр говорил свои последние слова, из-под земли позади перед глазами всплыл небольшой бревенчатый домик. Девушка в очепенении полчала. Это было первое чудо, которое она увидела своими глазами.
— Этого просто не может быть! Как это? — Удивлённо воскликнула Кристина, — Скажи, а тис, тис, который вырос вместо твоего дома появился также? Не могло же такое огромное дерево вырасти само-собой всего лишь за неделю?
— Именно. Это моих рук дело.
— Рук? Но ты ведь даже ни к чему не притронулся!
— Нет, на самом деле на какое-то мгновение я становлюсь этими объектами сам.
— Но как? Ты же всё время стоял здесь живой и настоящий.
— Слишком много вопросов, я вижу, что ты устала, мы шли почти целый день. Я предлагаю тебе зайти внутрь и продолжить нашу беседу в доме.
В центре дома было оборудовано место для костра, а вокруг постелены древесные подстилки. Справа от костра стоял маленький столик в японском стиле и две подушечки для сидения. На столе уже стояла еда, а в кострище тлели угли.
Не-Александр подкинул в него дров из вязанки.
— Это так удивительно, что больше всего похоже на древние сказки, где путников ждала волшебная избушка без хозяина, но с едой на столе и огнём для обогрева. Я всегда верила, что это не просто сказки.
Александр улыбнулся и сказал: Ты так чудесна и юна, мне нравятся твои мысли.
Кристина одёрнулась: Что, ты можешь читать мои мысли?
— Нет, читать мысли я не могу, уж по крайней мере не твои точно. Никогда.
Они присели на подушки и открыли приготовленные для них блюда. Начав есть, не-Александр продолжил. Я могу всё только в рамках своего Я и всё, что могу причислить к своему Я.
Он расскры перед Кристиной ладонь и из неё не прерывая целостности кожи стал расти зелёный стебель, которые через мгновение увенчался бутоном алой розы. Другой рукой не-Александр сорвал прекрасный цветок и подарил его Кристине.
— Спасибо! Это восхитиельно, она пахнет и выглядит совершенно как настоящая.
— Она и есть настоящая. Я умею выращивать практически любые растения.
— Ты говоришь, что ты не знаешь, кто ты и не подпадаешь ни под одну известную человеческую классификацию существ, но если ты можешь всё, значит ты — бог?
— Нет, это врядли возможно, потому что, как я уже сказал, я не могу повлиять не на что, кроме себя самого. Я не умею даже двигать предметы силой мысли.
— Но как же? …
Не-Александр прервал Кристину.
— Позволь я расскажу тебе свою историю, иначе ты совсем запутаешься.
Дело в том, что я не существо ещё и потому, что у меня нет родителей. Не в том смысле, что я их не знаю или не помню, их просто не существует. Даже у Христа был Отец, а у меня нет никого.
— Но как же тогда ты появился на свет, должна же быть какая-то первопричина?
— Да, человеческий разум интуитивно ищет причину всех причин, исходную точку, первоначало, но я выдумал себя сам.
— Разве такое возможно?
— Как видишь. Моя собственная фантазия создала меня самого. Моя причина бесконечна и восходит сама к себе.
— Causa Sui?
— Вероятно это можно описать, как Causa Sui.
— Бога в некоторых традициях принято тоже считать Causa Sui, но ты это отрицаешь.
— У моего рождения нет ни времени, ни пространства, ни причины, однако моё существование намного более линейно, так как оно зависит от моего сознания и памяти. Моё ограничение ни в теле, так как я могу принимать абсолютно любое обличие, а именно в точке сознания, где в каждый момент времени я себя идентифицирую. Более того, эта точка сознания неугасима, в отличие от памяти, которая без особой концентрации теряет какие-то воспоминания. Я не могу вспомнить места и времени, где я впервые себя осознал именно по этой причине — я не сразу научился пользоваться памятью, поэтому многое из своей условной юности я позабыл.
— А сколько же тебе лет?
— Это сложный вопрос, возможно, он не имеет ответа, потому что за свою осознанную жизнь я много раз путешествовал во времени, что это уже не имеет никакого значения. В своих путешествиях я не имею ни одного достоверного ориентира времени. Единственное, как я могу мерить длительность своего существования — это делить жизнь на эпохи своего развития. Я знаю и умею отнюдь не всё, а то, что умею сейчас, приобреталось мной в разных местах.
Я помню то, что я всегда был примерно таким, какой сейчас перед тобой. Это самая привычная для меня форма существования, но она совершенно ничего не значит.
Тело Александра начало светится всё ярче и ярче, пока не ослепило Кристину. Когда Кристина открыла глаза Александра не было рядом.
— Где ты?
— Я продолжаю находится в этой комнате, но ты меня не видишь, потому что я принял неосязаемую, безвидимую форму. В ней я пребываю всегда, когда мне не нужно ни с кем общаться.
— Ты можешь рассказать всё по порядку? С того момента, когда можешь что-то вспомнить.
— Да. — Александр снова появился в своём прежнем обличие. — Первый мои воспоминания восходят к неизвестному времени, неизвестной мне местности, так за всё то время я ни нашёл ни одного ориентира. Это самая первая эпоха моей жизни. Я шёл по каким-то горам, полям, лесам. Я не нуждался в еде, воде и сне. Я не знал тогда ничего о себе, я только шёл, а вокруг меня была дикая природа. Я плохо видел ночью, поэтому мне часто приходилось останавливаться на ночлеги, но так как я не чувствовал потребности в сне, я просто сидел на одном месте и размышлял. В то время я даже и не знал ни ок каких потребностях организма совершенно. Моё тело только внешне походило на человека, но физиологически я совершенно иной.
Воспоминания той эпохи смутны для меня, так как я ещё не умел управлять своей памятью в полной мере. Скорее всего первое, что я обнаружил в себе это неспособность умереть. Время от времени я встречал диких животных, которые нападали на меня, разрывая мою плоть и пожирая её. Я не чувствовал боли, и не боялся их, поэтому и не сопротивлялся.
— Какой ужас. Но хищники могут сожрать человека полностью вместе с костями, как же ты остался в живых после всего этого?
— Поначалу я наблюдал за этим действием, я не мог понять, что что-то идёт не так в этот момент. Но, пока живо моё сознание, меня невозможно убить. Когда от тела отрывают по кусочку, тело теряет чувствительность в этих местах. Я не могу осознавать то, что уже не является мной. Как ты думаешь, до какой степени можно так делить тело?
— Может быть до головы?
Александр отрицательно покачал головой.
— Тогда до мозга или какой-то его части?
— Нет и мозг тут абсолютно не причём. Я могу усилием воли перемещать своё сознание по телу и вне его, мне не нужен материальный носитель, как только что я тебе продемонстрировал, растворившись в воздухе как Чеширский кот. В этот момент абстрактная точка моего Я присутсвует здесь безотносительно к каким-либо предметам. Это можно представить, как действите электромагнитного поля. Когда меня доедали волки и уходили, я просто вставал и шёл дальше. Потом я начал уходить сразу же после нападения, так как мне наскучивало это действие. Я просто оставлял своё тело, как ящерица отбрасывает хвост и перемещался дальше. Со временем я понял, что мне не нужны органы чувств, чтобы воспринимать окружающий мир, я стал видеть в темноте. В какой-то момент я и вовсе отбросил своё тело, как средство для путешестия.
Однажды, на побережье какого-то моря, я заметил, что оставляю следы на песке, которое очень быстро смывает море. Я понял, что сменяемость дней и ночей также, как прибой затирает мои воспоминания. В то же время я заметил, что следы на земле намного прочнее. Тогда я захотел, что бынекоторые воспоминания не исчезали из моей памяти и стало так. Что-то я умышленно забывал или не старался сохранить, но какие-то вещи я запечатлел до мельчайших подробностей, что до сих пор могу безошибочно восстановить их. С этого момента началась новая эпоха памяти.
— Ты знал какой-нибудь язык в тот момент?
— Нет, меня не учил никто языку в дикой эпохе, так как в то время я не видел ни одного человека, только диких животных, а понимать их мне не было никакого смысла.
— Тогда как же ты мог размышлять и запоминать, ведь у тебя не было никакой знаковой системы? Ведь этот вопрос волнует человеческую науку до сих пор: что было до языка и как он появился?
— Язык нужен только для существования в социуме, чтобы тебя понимали. Любая знаковая система нужна для передачи информации: птицы могут передавать друг другу сигналы об опасности, хищники о жертве и так далее. Но существу, которое одиноко не требуется никакая передача информации. Всё, что возникает в моих мыслях там же и остается.
— Так вот в том и вопрос, что может возникать в мыслях, если нет материала для построения самих мыслей?
— Потоки.
— Потоки?
— Ты можешь описать, что ты сейчас видишь вокруг?
— Стол, огонь, тебя, свои руки…
— Да, это похоже на детскую игру, в которой ребёнка с помощью речи погружают в мир вещей. Его спрашивают, где у него глазки, носик, ушки, приучая разделять вещи с помощью языка, поэтому потоки скрыты от цивилизованного человека. Описывая вещи вокруг ты совершенно не замечаешь самого главного, что всё это неразрывная целостность — мир. А мир — это непрерывный, неделимый поток.
— Но ты же тем не менее разделяешь себя и мир, когда говоришь, что не можешь изменять всё внешнее?
— Да, поэтому я и говорю, что я вижу потоки: поток мира и поток собственного я. А в данный момент я вижу и тебя, как поток. Это и есть праязык, который так ищут земные учёные. Философы-иррациональисты оказались правы, когда сказали, что мир — это длительность. Но человеческое ratio не способно углубится так далеко в мир, который приходит напрямую к ощущениям. Когда я говорил, что не чувствовал голод и боль, я соврал, так как ко мне приходят все ощущения той формы, в которой я нахожусь, но моя воля настолько сильна, что может включать и выключать эти ощущения по своему желанию или вовсе не реагировать на них. Но все эти ощущения от мира приходят ко мне в потоке.
И да, говоря, что я размышлял, я так же неточен, так как в ту эпоху я действительно не имел знаковой системы, которая помогала бы мне выстраивать мысли. Здесь я называю мышлением синтетическое комбинирование этих потоков в своём сознании, которые я брал из памяти.
— Но ты же говоришь, что поток непрерывен, тогда как можно его запоминать, ведь любое запоминание — это фиксация отличий. Если потоки непрерывные, то и фиксировать будет нечего, так как ты их не различаешь.
— Ты можешь сказать, сколько цветов в радуге?
— Да, семь.
— Но ты видела когда-нибудь радугу, которая есть не что иное, как спектр белого света?
— Да.
— Тогда ты только что соврала мне, когда сказала, что цветов всего 7, ведь между ними есть ещё тона — спектр непрерывен, н о тебя научили разделять его по каким-то параметрам, например по длинам волн, которые приняты в науке. Также и с потоками — они непрерывны, но не единообразны. Ты же понимаешь, что поток твоих ощущений непрерывен, пока ты жива, но не единообразен. В противном случае нам пришлось бы испытывать один и тот же набор ощущений от рождения до смерти. Логика разума подарила человеку нож различения. У меня по началу этого инструмента не было, я жил не имея критериев к различению потоков.
— Тогда вопрос опамяти остается открытым. Как возможно запоминание того, чо не различаешь?
—