Я открыл глаза и оказался в каком-то спёртом пространстве. То ли это была пещера, то ли древний восточный замок с узкими порталами и нависающими глиняными стенами.
Людей было много, но они не создавали толпу. Я узнал и запомнил только одного из них — это был Папа Римский. Он был с длинной седой бородой, как у Православного Патриарха, но меня это нисколько не смущало, так как это и был патриарх.
На большой плащенице внесли Христа. Центр всего Христианства находился сейчас в одной комнате с нами. Богочеловек — причина пространственно-временного взрыва, разделившего временную ось на до и после своего рождения.
Я не касался плащеницы, однако шёл по одну из её сторон. Когда тело внесли на середину комнаты, где мы находились, его положили на глиняный пол.
Это был мужчина средних лет с длинным лицом, остроту которому придавала клиновидная бородка. Тело богочеловека было болезненно жёлтым, как у трупа, что свидетельствовало о его смерти. Однако он периодически ворочился и пытался встать. Он постанывал, видимо, его тело мучилось.
Я понимал, что человек, являющийся богом умирает не так, как все смертные, у него есть способность к воскресению. Но именно сейчас он был мёртв, несмотря на движение. Он был беспомощен и немощен. Именно поэтому мне не хотелось его касаться, будто была опасность заразиться этой беспомощностью. Христианский Бог умирал.
Параллельно с этим все присутствующие заседали вокруг стола, будто бы собравшись на обсуждение какой-то важной темы. Напротив меня сидел Папа римский, с которым мы несколько раз пересеклись взглядами. Все что-то говорили, но при этом стояла полная тишина, потому что общение происходило молча.